Голосование

Как Вы считаете, необходимо ли создание историко-мемориального комплекса на месте Митрофаниевского кладбища?

Да - 89.1%
Нет - 5.1%
Мне все равно - 5.8%

Всего голосов:: 3188
Голосование по этому опросу закончилось
 
Добро пожаловать, Гость
Логин: Пароль: Запомнить меня

ТЕМА: Могилы героев Чесменского сражения 1770

Могилы героев Чесменского сражения 1770 20 Фев 2019 09:33 #71337

  • AlexN
  • AlexN аватар
  • Не в сети
  • Сообщений: 31493
  • Спасибо получено: 139
  • Репутация: 9
Чесменское сражение (тур. Çeşme Deniz Savaşı) — состоялось 24—26 июня (5—7 июля) 1770 года возле и в Чесменской (тур. Çeşme) бухте, в районе между западной оконечностью Анатолии и островом Хиос, который был местом предыдущих многочисленных военно-морских сражений между Османской империей и Венецианской республикой, между российским и турецким флотами. Сражение было частью Второго Пелопоннесского восстания 1769 года, предшественником последующей греческой войны за независимость (1821—1829).

7 июля является Днём воинской славы России — День победы русского флота над турецким флотом в Чесменском сражении.

И. Айвазовский. «Че́сменский бой»



ТРОЦЕНКО Г. И.

РУССКАЯ ЦЕРКОВЬ В МЕРСИНДЖИКЕ.

В северо-западном направлении от исторического городка Чесмы, в расстоянии приблизительно трех четвертей часа езды на осле, расположен живописный полуостровок Мерсинджик, покрытый виноградниками. На этом полуостровке погребены останки доблестных русских моряков, павших в беспримерном по славе для нашего флота Чесменском бою. Для увековечения памяти героев на месте их вероятного погребения ныне красуется небольшая русская церковка, устроенная на средства Государя Императора и освященная в этом году на второй день Пасхи, 23 апреля, во имя св. великомученика и победоносца Георгия. Как очевидец акта освящения, завершившегося скандальной дуэлью греческой иерархии с нашей, излагаю эту церемонию в хронологической последовательности, оставляя читателям оценку событий и поступков действующих лиц.

Освящать церковь митрополитом с.-петербургским Антонием был командирован молодой помощник настоятеля посольской церкви в Константинополе, священник Иоанн Феодорович Говядовский, награжденный за этот подвиг, после казеннокоштной «по делам службы» поездки в Петербург, саном протоиерея. Получив командировку от петербургского владыки, о. Говядовский обратился к послу за советом, следует ли ему сообщить о своей миссии в патриархию. «Как знаете, – ответил посол, – по смыслу вашей командировочной бумаги, я думаю, обращаться [181] к греческой иерархии излишне». Тем не менее перед поездкой в Мерсинджик о. Говядовский отправился с визитом в патриархию и изложил там свои полномочия.

Наша миссия, в составе только что поименованного о. Говядовского с диаконом посольской церкви Н. А. Махровым и тремя учителями русских школ в Константинополе, командированными в качестве певчих, покинула Босфор в четверг на Страстной неделе, с расчетом поспеть к месту священнодействия на второй день Пасхи, совпавший в этом году с днем памяти св. великомученика и победоносца Георгия, во имя которого, как выше сказано, освящена церковь. В Великую субботу утром прибыли в Смирну, где нас принял под свое покровительство консул А. К. Беляев, любезно уступивший первенство представительства священнику Говядовскому, диктовавшему церемониал миссии. В тот же день, после завтрака, вместе с консулом отбыли на специальном греческом пароходе, заказанном г. Беляевым, в Чесму, расположенную, по моим соображениям, милях в семидесяти (морских) от Смирны. По прибытии к месту назначения священник Говядовский и консул прямо с парохода отправились с визитом к местному каймакаму и греческому митрополиту Феоклиту, хотя шел уже не визитный, 9-й час вечера. Каймакам радушно принял наших представителей; митрополит же, своевременно осведомленный о целях нашей миссии, скрылся из дому, так что пришлось отложить визит до следующего дня св. Пасхи. В этот день, выследив возвращение митрополита, мы добились свидания с ним и были приглашены принять участие в вечернем митрополичьем служении, после которого наши представители беседовали о предстоящей нам на завтра работе, любезно пригласив митрополита принять участие в акте освящения церкви. Здесь произошла крупная размолвка, так как митрополит заявил, что он намерен предложить нам честь участия в освящении, а не мы ему. Оставляя знатокам иерархической субординации разбираться в этом недоразумении, излагаю события в их хронологической постепенности.

Тотчас после вечерни мы отправились на лошадях и осликах в Мерсинджик. Нас эскортировали турецкие заптии, любезно предложенные каймакамом, под предводительством жандармского офицера. Ночевали в домике, выстроенном у церкви. На второй день Пасхи, 23 апреля, в 9 часов утра, предполагали начать освящение церкви, и к этому времени прибыл в Мерсинджик митрополит Феоклит в сопровождении чесменского духовенства. Весь греческий сонм принял участие в торжестве, омраченном в самом начале попыткою митрополита выпороть и освидетельствовать зашитые в антиминс, присланные из [182] Петербурга митрополитом Антонием, святые мощи. О. Говядовский протестовал против этого, насколько позволяли ему ограниченные познания в греческом языке. Я не слышал этого протеста, но, вероятно, он был достаточно энергичен, ибо греческий митрополит с ядовитой улыбкой положил нож, уже занесенный было для вскрытия св. мощей.

Серьезная размолвка произошла потом в алтаре по вопросу о том, кому надевать белую рубашку, положенную при освящении храма. Надевший ее о. Говядовский, после того, как греческий владыка выразил намерение снять с себя панагию и удалиться из церкви, во избежание скандала пред собравшейся у церкви трехтысячной толпой, уступил ее митрополиту. Наконец, во время обхождения вокруг освящаемого храма священник Говядовский едва отвоевал антиминс, несомый вначале греческим архиереем... Кое-как освящение церкви прошло, и началась литургия. Пели попеременно мы и греки. Здесь мое внимание было поражено тем обстоятельством, что греческое духовенство держало себя вызывающе-непристойно во время ектений и молитвословий, где упоминалось имя Государя, так что и послелитургийное многолетие Царю диакон провозгласил положительно демонстративно, под носом греческого владыки, выходившего из алтаря и остановленного возгласом Н. А. Махрова в царских вратах.

По окончании многолетия, громогласно пропетого нашими певчими, митрополит в сопровождении сонма духовенства, в том числе и нашего священника (ныне протоиерея) о. Говядовского, благословляя толпу, направился к выходу. Остановившись на лестнице, подымающейся от церкви к расположенному на возвышенном каменистом плато домику, чесменский владыка велел позвать к себе жандармского офицера и в его присутствии обратился к толпе с пространным дифирамбом по адресу Абдул-Гамида. Благословляя судьбу, поставившую греческое население под скипетр его величества султана, митрополит указывал толпе на царственные заботы падишаха о религиозных нуждах подвластных ему народов. «Его верховным о нас попечением, – заканчивал митрополит, – мы сподобились сегодня освятить новый храм, в котором будем возносить мольбы Всевышнему о здравии и долгоденствии обожаемого монарха». В конце сего пространного, до приторности льстивого словоизвержения митрополит провозгласил в честь Абдул-Гамида «Zitw» (ура), дружно подхваченное толпой, при чем полицейские чины взяли на караул. Покрываемый кликами «Zitw!» митрополит вошел в наш домик для разоблачения.

Когда говорил митрополит к народу, наш консул был в притворе храма, то заглядывая в церковь для наблюдения за порядком в толпе, прикладывавшейся к иконам, то выходя [183] на паперть, чтобы прислушаться к красноречию чесменского витии. После того, как митрополит снял в домике святительские облачения, туда вошел и Алексей Константинович Беляев и, обращаясь к владыке, сказал приблизительно следующее: «Ваше высокопреосвященство, ступая за ограду сего храма, кажется, не неволили уяснить себе значение флага, развевающегося над этой территорией. Прислушиваясь к вашему хвалебному гимну в честь султана, я мыслил, что этого требует верноподданническая корректность по отношению к вашему суверену. Но я ни на минуту не сомневался, что хотя в конце всего этого вы скажете народу несколько прочувствованных слов в честь нашего Государя, на территории которого теперь находитесь. Но я ошибся. Ставя на вид вашу бестактность по отношению к нашему Императору, волею и средствами которого воздвигнуть и освящен ныне этот храм, я беру вашу роль на себя: Zitw Царю России!» При этом возгласе консул предложил митрополиту встать. Встав и постояв мгновение, сконфуженный греческий владыка оставил нашу территорию.

По удалении греческого митрополита и духовенства о. Говядовский, в этот критический момент уступивший консулу первенство представительства, прежде чем успокоиться от пережитых нервных мгновений и подкрепить себя, чем Бог послал, так как наступил уже второй час дня, – зашел еще однажды в храм, чтобы проверить, все ли там в порядке, и к ужасу констатировал, что на престоле в алтаре нет антиминса. Весть об этом поразила и нас, как громом. Консул и все мы направились в церковь, и хотя по осмотре алтаря никто более не сомневался, что антиминса в храме нет, перевернули здесь все в поисках его: открыли и осмотрели даже запертый сундук с священными облачениями. Начались расспросы консула. Сторож заявил, что в то время, как народ прикладывался к иконам, в алтарь стремительно проник греческий священник. Не оставалось более сомнения, что антиминс кощунственно похищен.

Когда вышли из церкви, к нам подошел неожиданно показавшийся из-за ограды греческий священник, в котором сторож опознал того самого, что прошмыгнул в алтарь, когда народ лобызал иконы, и обратился с вопросом: «Ti eine» (что случилось?). Сказали, в чем дело, и пошли с ним в алтарь, где о. Говядовский демонстрировал еще раз, как он собственноручно завернул антиминс в илитон, прикрыв его поверх евангелием. Грек подтвердил, что все это видел и что теперь антиминса недостает. «Duwh, kuwh», сказал он двусмысленно, выражая ли этим сожаление, что мы констатировали святотатство, или соглашаясь с нами в отсутствии святыни, ибо luwh [184] означает и сожаление и отсутствие. Опрошенный консулом, зачем он входил в алтарь, долго спустя после службы, священник, кажется, ответил, что зашел взять что-то забытое из облачения. При этом он трясся, как в лихорадке, и сухие шейные мускулы его то и дело нервно передергивало, так что, откровенно говоря, мне было жаль его до боли, тем более, что если он и причастен к кощунственному замыслу, то лишь как слепое, пассивное орудие. Консул авторитетно предложил священнику отправиться немедленно к митрополиту и передать, что затеянная им игра со святыней весьма неуместна и может иметь печальные последствия, так как об всем придется доложить Государю Императору. Священник ушел, и минуть через тридцать по его уходе антиминс был прислан с мальчуганом, который заявил, что его по ошибке захватил диакон, убирая облачения...

Кое-как успокоились и уже в исходе третьего часа сели позавтракать, чем Бог послал, на бивуаках. Консул не ел от сильных душевных эмоций, а к вечеру совершенно свалился, задавленный отчетами и протоколами всего, что случилось.

На другой день, 24 апреля, мы возвратились в Чесму. Вечером в отель, где мы расположились, явилась депутация от греческого духовенства с извинением во всем случившемся, объяснив опять непонятную мистификацию с антиминсом небрежной поспешностью диакона, убиравшего облачения (и тут теория ответственности «стрелочника»!). При этом священник, о котором я рассказал раньше и который явился в составе депутации, прощаясь с нашим батюшкой, прослезился и сказал, что после тех подозрений, какие в этом скорбном событии неизбежно падают и на него, он не считает себя достойным носимого им сана. Поистине трогательная сцена!..

В тот же вечер, несколько позже, нам нанес визит чесменский каймакам (губернатор), кажется, в третий раз со времени нашего первого появления в Чесме. Вообще турецким властям нужно отдать справедливую признательность за их необыкновенную корректность, скорее даже предупредительность к нам за все время нашего пребывания в Чесме и Мерсинджике.

По возвращении в Чесму консул отправил послу в Константинополь обширную шифрованную телеграмму с подробным изложением кощунственной комедии, разыгранной греческим духовенством в Мерсинджике. Когда телеграмма консула была получена в Царьграде, посол немедленно отправил в патриархию первого секретаря г. Нелидова с требованием объяснений касательно поведения чесменского митрополита Феоклита. Встревоженная запросом нашего посольства, патриархия созвала на другой день экстренное заседание синода, который постановил авансом, до получения объяснений чесменского митрополита, извиниться пред [185] посольством в скандальном инциденте, прося повергнуть по телеграфу к стопам Государя Императора чувства беспредельного сожаления по поводу возникшего недоразумения между двумя православными сестрами-церквами, с обещанием тщательного расследования инцидента и примерного взыскания с виновников его. Эта резолюция синода и была передана посольству в пятницу, 27 апреля, на другой день после заседания синода, первым членом его, митрополитом кизикским Афанасием и сисанийским митрополитом Серафимом, знающим по-русски.

Весь этот спектакль является лишним показателем чуткости вселенской патриархии, с которою она предупреждает все, что может поколебать сыплющиеся на нее «великие и богатые милости», в виде всевозможных патриарших субсидий и пенсий, выплачиваемых ежегодно русской казной. После отписки на запрос патриархии по поводу скандала митрополит Феоклит остался здоров и невредим в своей чесменской епархии, при чем патриархия отписалась в наше посольство, что все печальное недоразумение возникло на почве нарушенных нами прав греческой иерархии. Наш посол, еще в первый день Пасхи водивший под руки патриарха Иоакима (ежегодная пасхальная церемония шествия патриарха из покоев в церковь, в сопровождении под руки нашего и греческого послов – столпов православия), объявил, что он «не даст своих в обиду», и пригласил на совет священника Говядовского, который сообщил, что для пользы дела ему лучше всего немедленно отправиться в Петербург для личного доклада о скандале митрополиту Антонию, прежде чем владыка узнает об этом из газет. И 5 мая о. Говядовский покинул берега цветущего Босфора, куда возвратился на днях в сане протоиерея. А оскорбленное соблазном православие проливает крокодиловы слезы и ждет должного возмездия виновникам скандала, разыгравшегося на глазах трехтысячной толпы, в присутствии официальных представителей мусульманства, на радость и ликование многочисленных врагов православия.

В заключение изложу в общих чертах историю храма, которая, быть может, несколько осветит не совсем понятное для меня состязание иерархий, выразившееся в акте освящения.

На полуострове Мерсинджик, где ныне освящена русская церковь, со времен Чесменского боя существовала греческая церковка, посвященная тому же святому Георгию Победоносцу и служившая для отправления религиозных потребностей православных чесменских обитателей, выселявшихся на этот полуостровок на время сбора винограда. Вокруг этой церковки, без сомнения, нашли себе последнее земное убежище наши герои, павшие в славной чесменской эпопее, так как именно здесь [186] произошла генеральная проба наших и турецких сил 24 июня 1770 года. В расстоянии километров 2-3 от церкви покоятся на дне пролива остатки нашего адмиральского корабля «Св. Евстафий», взорвавшегося от огня сожженного им турецкого адмиральского корабля капитана-паши. Наш корабль найден не так давно греческими водолазами, опускавшимися на дно Хиосского пролива для ловли губки. В Смирне хозяйка отеля, в котором мы остановились по возвращении из Чесмы, показывала мне несколько голландских золотых монет, будто бы найденных водолазами на месте, где затонул наш «Св. Евстафий». Монеты величиною в наполеондор, только значительно тоньше, так что легко гнутся в руке. На всех вычеканен 1769 год. Ныне на берегу полуострова Мерсинджик, против места, где покоятся остатки «Св. Евстафия», расположен турецкий каракол (полицейская будка), не допускающий губкопромышленников расхищать сокровища, погребенные в проливе с нашим адмиральским кораблем.

Восемь лет назад, в июле 1899 года, чесменское побережье посетил командовавший в то время нашей средиземной эскадрой адмирал Скрыдлов и выразил желание собрать разбросанные по берегу Мерсинджика кости, предполагая в них останки наших чесменских молодцов, и предать их погребению у церкви св. Георгия, которой, по мысли адмирала, не лишне было бы именоваться русской. Услужливое чесменское духовенство и община, во главе с нынешним митрополитом Феоклитом, почуяв в этом желании адмирала запах свежей манны, подсказанной, без сомнения (имею полное основание это утверждать), нашим вице-консулом в Смирне, г. Фотиадисом, который играл при этом роль посредника, не замедлили составить и подписать царственный акт, которым церковь с. Георгия с небольшою территорией под нею передавалась Государю Императору. Скрыдлов поверг этот царственный документ к стопам Его Величества и получил высочайшую благодарность и прочее, оставив нашей дипломатии весьма деликатную задачу оформить в Ильдыз-Киоске устройство русского памятника на месте, где сто тридцать семь лет назад мы погребли более чем вдвое сильнейший нашего турецкий флот и этим определили начало конца турецкого могущества. Только спустя четыре года, нашей дипломатии удалось добиться султанского ирадэ, подтвердившего за нами право собственности на часовню в Мерсинджике.

Наше смирнское консульство, которому поручено было непосредственное сношение по делам памятника с местной иерархией, не имело ни одного русского человека: консулом был валах Няга, вице-консулом – состоящий и ныне да этом посту грек Фотиадис. Последний и считается главным деятелем устройства [187] русской церкви св. Георгия, за что получил не один орден и, кажется, русское подданство. Между тем мое беглое знакомство во время путешествия к памятнику с его историей – путем расспросов и личных наблюдений – создало для меня убеждение, что главным виновником разыгравшегося в Мерсинджике скандала и был именно г. Фотиадис, все эти восемь лет служивший на два лагеря. В посольство он то и дело подавал не-«скромное мнение» о предоставлении чесменскому населению, на которое он имеет «необыкновенное влияние», прав пользования храмом по прежнему, а греческому духовенству, продолжавшему оставаться фактическим хозяином часовни, посулил, без сомнения, обновить или совершенно перестроить за русский счет пришедшую в упадок их древнюю, глубоко чтимую народом, церковку, которая будет считаться русскою лишь по имени. «Сверхчеловеческие усилия» г. Фотиадиса, которые он то и дело подчеркивает в своих отношениях по этому делу, теперь понятны, ибо обыкновенных человеческих усилий недостаточно, чтобы так долго и с таким искусством лавировать между Сциллой и Харибдой. Последнее такое «усилие» г. Фотиадис обнаружил в прошлом году, когда управлял консульством по уходе г. Жданова до приезда нынешнего консула Беляева. Это – его план освящения храма, по которому предполагалось поручить исполнение сего акта чесменскому митрополиту Феоклиту. Русским, по плану Фотиадиса, любезно предоставлялось лишь право представительства на торжестве в лице смирнского консула и одного священника, командированного нашим посольством в Царьграде. Наконец, во избежание иерархической путаницы, чудовищный проект Фотиадиса предлагал назначить в церковь одного из местных священников-греков, с жалованьем из русской казны, определяя этим номинального хозяина храма. Когда церемониал освящения, начертанный в Петербурге, несколько видоизменил план г. Фотиадиса, последний взял отпуск и уехал в Афины, чтобы не быть свидетелем скандала при крещении детища его «сверхчеловеческих усилий».

Г. И. Троценко

Текст воспроизведен по изданию: Русская церковь в Мерсинджике // Исторический вестник, № 10. 1907

© текст - Троценко Г. И. 1907
© сетевая версия - Тhietmar. 2016
© OCR - Андреев-Попович И. 2016
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Исторический вестник. 1907
.
Да в чадах к Родине любовь зажгут отцов могилы!
Последнее редактирование: 20 Фев 2019 12:18 от Dobrohot.
Администратор запретил публиковать записи гостям.

Могилы героев Чесменского сражения 1770 20 Фев 2019 09:37 #71338

  • AlexN
  • AlexN аватар
  • Не в сети
  • Сообщений: 31493
  • Спасибо получено: 139
  • Репутация: 9
Некрополь ВМФ (Столяров Игорь)
www.nekropolvmf.ru/main.php

В этом сражении 24-26 июня 1770 года турецкий флот был уничтожен, несмотря на своё численное превосходство. Потери неприятеля составили, - 14 линейных кораблей, 6 фрегатов, около 40 мелких судов и более 11 тыс. чел. убитыми и ранеными. Российская эскадра потеряла линейный корабль "Св. Евстафий Плакида" и более 630 чел. убитыми. Пока удалось установить следующие имена погибших:
- ПЛЕЩЕЕВ Фёдор Степанович, капитан 1 ранга, командир корабля "Св.Евстафий", в 1740 году он поступил в сухопутный кадетский корпус, в 1743 году произведён в гардемарины, участник осады Мемеля и Кольберга, выполнил множество гидрографических работ в Балтийском море
- КАЙСАРОВ Афанасий, капитан-лейтенант
- БОЛОГОВСКИЙ (БИГОВСКОЙ) Алексей (Александр), лейтенант
- ТРУСОВ Александр, лейтенант
- ГДЕЛЬ (ГЕЗЕЛЬ) Лоренц Георг, лейтенант, в 1761 году был произведён в гардемарины
- ЛЕФОРТ (ДЕ-ФОРТ) Луи (Людвиг), лейтенант, уроженец Саксонии
- ТИШЕНИН Артемий, мичман
- ТИМАШЕВ Василий, мичман
- ЛАВРОВ Тимофей, мичман
- ДЕЖИДЕРАС (ДЕЖИДИРОВ) 1-й Петр, мичман, в 1764 году поступил в Морской Корпус
- ДЕЖИДЕРАС (ДЕЖИДИРОВ) 2-й Яков К..., мичман, в 1764 году поступил в Морской Корпус
- ПЕТРОВ Абрам, штурман
- ПОСОШНИКОВ Сергей, штурман
- ВОРОПАНОВ Николай (ВЕРЕПАНОВ Никифор), констапель
- АФАНАСЬЕВ Маркел, констапель
- ЛИХАЧЁВ Фаддей, констапель
- ЧЕБЫШЕВ Иван, секунд-майор
- КОЛТОВСКОЙ Фёдор, капитан-поручик
- ГОТОВЦЕВ Иван, капитан
- БАБЕНКОВ Сергей, капитан
- ГРЕЙН Козьма, поручик
- ГРЕЙН Андрей, поручик
- БАЛЛЕЙ Карл, подпоручик
- НЕВСКОЙ Яков, подпоручик
- ПЕТРОВ Андрей, шхипер
- ГРИГОРЬЕВ Матвей, комиссар
- НИКИТИН Петр, подмастерье
- ВУЛЬФ Карл, капельмейстер, уроженец Голштинии
- ПФЕФФЕР Гаврило, штаб-лекарь
- МЕЛЗИНСКОЙ Максим, лекарь
- БАРАНОВ Дмитрий, подштурман
- ШИРЯЕВ Родион, подштурман
- ТЕРЁХИН Матвей, подштурман
- АСТАШЕВ Илья, подштурман
- ЛЕОНТЬЕВ Семён, подштурман
- ФИРСОВ Пётр, подштурман
- ФОМИН Алексей, подштурман
- МЕДВЕДЕВ Иван, штурманский ученик
- ОКУЛОВСКИЙ Михаил, штурманский ученик
- БАШКИН Тихон, штурманский ученик
- РАЕВ Гавриил, штурманский ученик
- КИПРИЯНОВ Михаил, штурманский ученик
- АРИСТОВ Егор, штурманский ученик
- ВАГИН Иван, штурманский ученик
- ГОРЯИНОВ Константин (Конон), штурманский ученик
- СУКОВ (СУКИН) Михаил, мичман
- ДЕМЬЯНОВ, мичман, умер от ран после боя на корабле "Три Святителя"
- КРЫЛОВ, подштурман, корабль "Три Святителя"
- ЖУРАВЛЁВ, подштурман, корабль "Три Святителя"
В сражении с нашей стороны не участвовали только пинк "Чернышев" и 2 транспорта, которые были отосланы с больными в Ливорно.
"Св. Евстафий" затонул у берега, недалеко от входа в Чесменскую бухту. Напротив этого места стояла небольшая греческая часовня во имя великомученика Св. Георгия, построенная в 1769 г. После сражения турки собрали выброшенные морем трупы своих погибших и похоронили их в двух братских могилах у стен крепости. Наши, а после - местные греки, тела российских моряков погребали у стен этой православной святыни. Дальнейшая судьба этого захоронения описывается в статье "Русская церковь в Мерсинджике": "В июне 1899 года чесменское побережье посетил командовавший в то время нашей Средиземноморской эскадрой адмирал Скрыдлов и выразил желание собрать разбросанные по берегу Мерсенджикского полуострова кости, предполагая в них останки наших чесменских молодцов и предать их погребению у церкви Св.Георгия, которой, по мысли адмирала, не лишнее было бы именоваться русской. Услужливое чесменское духовенство и община во главе с митрополитом Феоктистом составило и подписало акт, которым церковь Св. Георгия с небольшой территорией под нею передавалась Государю Императору. Скрыдлов повёз этот дарственный документ к стопам Его Величества и получил Высочайшую благодарность и прочее, оставив нашей дипломатии весьма деликатную задачу оформить в Ильдиз-Киоске устройство русского памятника на месте, где 137 лет назад мы погребли более чем вдвое сильнейший нашего турецкий флот. Только спустя четыре года нашей дипломатии удалось добиться султанского ираде, подтвердившего за нами право собственности на часовню в Мерсинджике". На средства Государя Императора Николая II часовня была отремонтирована и заново освещена 23 апреля 1907 года. А 15 января 1914 года экипаж крейсера "Богатырь" принял здесь участие в торжественном перенесении в новоустроенный склеп останков погибших при Чесме. В настоящее время о праве собственности на эту часовню и землю не вспоминает никто. Нет сведений и о её сохранности.
Разгромив турецкий флот, Россия установила своё господство в Архипелаге, получила возможность блокировать Дарданеллы и вести активные действия на морских сообщениях Турции. После Чесменского сражения в Греции, Сирии и Египте вспыхнули восстания против турецкого владычества.
Да в чадах к Родине любовь зажгут отцов могилы!
Администратор запретил публиковать записи гостям.
Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Вход

Календарь

Июнь 2024
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30